Товар добавлен в корзину
Оформить заказ

Смотрите также
от
КАРТЫ НЕ ЛОШАДЬ - К УТРУ ПОВЕЗЕТ!
Иван Жуков, "АиФ - Петербург", № 18, 2004
Данная статья имеет дополнения, выполненные Российским карточным обществом на базе имеющихся материалов и фактов.
Музеи игральных карт есть во многих странах мира, и лишь у нас подобных заведений до сих пор нет. Между тем увлечение картами на Руси началось еще в начале XVII века, а среди заядлых картежников было немало известных людей и даже царствующие особы. Словом, музей карт в нашей стране просто обязан быть, и будем надеяться, в обозримом будущем появится. Уже несколько лет над его созданием трудятся сотрудники Государственного музея-заповедника «Петергоф».


Коллекция Перельмана

Основу будущей экспозиции составляет известная в нашей стране и за ее пределами коллекция игральных карт Александра Перельмана. Ему же, кстати, и принадлежит идея открыть в России музей карт. Александр Семенович даже разработал проект здания, вот только воплотить такую мечту при советской власти было невозможно. А в 1995 году коллекционер скончался, так и не дождавшись появления карточного «Эрмитажа».

— В конце 1999 года наш музей приобрел коллекцию Пе­рельмана у его вдовы, с тех пор мы докупаем новые экспонаты,  — рассказывает сотрудник ГМЗ «Петергоф» Ольга Захарова. [1] — Собственно карты, более 10 тысяч колод, — лишь часть коллекции. Кроме этого в ней есть экспонаты, так или иначе связанные с игрой: ломберные столики, гравюры, посуда и книги. Думаю, сегодня это самая полная библиотека по «карточной» тематике. Всего же в наших фондах хранится более 70 тысяч экспонатов.
Ольга Захарова
сотрудник ГМЗ «Петергоф»
[1] Ольга Захарова - кандидат исторических наук, научный сотрудник в ГМЗ "Петергоф", участник Российского карточного общества.
Масти и страсти

Экспозицию будущего музея можно разбить на несколько частей. Посетителей, наверняка, больше всего заинтересует раздел, посвященный истории карт.

— Мало кто знает, что крести, черви, бубны, пики, лишь один из вариантов мастей, — рассказывает Ольга Захарова. — «Французская» система, к которой мы привыкли, на сегодняшний день является самой распространенной в мире, но в некоторых странах до сих пор играют своими «национальными» мастями. Скажем, немцы используют сердца, зелень, бубенцы и желуди, а итальянцы и испанцы — динарии, чаши, мечи и палицы. Оригинальные масти существуют в Японии и Китае.

Если с карточными мастями все понятно, то вот в какой стране карты были изобретены, до сих пор неизвестно. Зато доподлинно известно, что версий на этот счет несколько. По одной из них, родина карт — Китай. При­думал их некий офицер охраны для развлечения императора. Первенство китайцев пытаются оспаривать французы, рассказывая весьма похожую историю. Мол, две первые колоды, с которых и началось триумфальное шествие карт по планете, нарисовал придворный художник, дабы развеять скуку короля Карла VI. Немцы настаивают на том, что карты появились в Германии. Имеется свой взгляд на проблему и у итальянцев. Дело в том, что именно в этой стране была изобретена игра в тарок, считающаяся одной из самых древних карточных игр. Известна она аж с XIV века, а играли в нее картами таро, от которых и пошли все современные карты. Для гадания стали использовать полную колоду (78 и 97 карт).

Для игры же применялся усеченный вариант из 54 карт. Эта же колода использовалась для расклады­вания пасьянсов, что в переводе с французского означает «терпение». Забаву эту придумали узники Бастилии. Из казематов игра быстро перекочевала во дворцы Франции, а затем проникла и в другие страны.

— По поводу уменьшения колоды тоже существует несколько версий, — рассказывает Ольга Захарова. — Одни утверждают, что таким образом пытались отделить мир азарта от таинств оккультизма и магии. Другие считают, что причина куда банальнее. Играть полной колодой было неудобно, а запомнить правила — сложно, вот излишек карт и убрали для упрощения игры. Есть и еще один нюанс. Карты в то время стоили дорого, купить их могли лишь состоятельные люди, а играть хотелось многим. Чтобы сделать карты доступнее, производители уменьшили колоду.

На картах нередко изображали исторических персонажей. Например, четыре короля изначально символизировали легендарных правителей древности: царя Давида (пики), Александра Македонского (трефы), Юлия Цезаря (бубны) и Карла Великого (черви). Современная колода — «Вся власть», увы, свидетельствует о том, как с тех пор измельчало человечество. Там в «королевском» обличье изображены: Геннадий Зюганов, Виктор Черномырдин, Анатолий Чу­байс и Юрий Лужков.
Тарок
Болонья, XVIII в. Д. Берти
«Головорез карточного стола»

В России увлечение картами началось с XVII века, именно в это время стали появляться первые «запретительные» указы. Играли поначалу простые люди, при дворе же карты прижились лишь во времена Петра I. При Екатерине II вошло в обиход разделение карточных игр на азартные и коммерческие.

— Азартными считались те игры, где первую скрипку играл банкомет, — рассказывает Оль­га Захарова. — Играть в них было запрещено. С играми коммерческими, такими как преферанс, все обстояло не очень строго. Играть не возбранялось, но вот ставки следовало делать разумные, не ставить на кон, к примеру, родовое имение. В это же время за карточные долги перестали сажать в долговую яму. Государство давало гражданам понять: проигрались в карты — это ваши проблемы.

В XVIII веке неоднократно издавались указы о категорическом запрете играть на деньги. Заядлая картежница Екатерина II, которая была автором одного из таких указов, дабы не нарушать собственную царс­кую волю, играла на бриллианты или, как она сама говорила, «на камушки». Один карат шел по сто рублей — немалые по тем временам деньги. Любила перекинуться в картишки и императрица Елизавета Петровна, что не мешало ей подписывать указы, в том числе запрещающие карточные игры, за ломберным столом.

Разумеется, среди заядлых игроков  были не только особы царских кровей. К примеру, «старик» Державин в первые годы своей жизни в Петербурге, будучи еще малоизвестным поэтом, зарабатывал исключительно игрой в карты. Лев Толстой проиграл в штосс ясно­полянский дом. А вот поэт Не­красов играл в карты более успешно, за что Тургенев называл его «головорезом карточного стола». Выигрыши Некрасов пускал на выплату гонораров сотрудникам журнала «Современник». Достоевский за считанные дни написал «Игрока», чтобы рассчитаться с карточными долгами. Питал известную слабость к азартным играм и Пушкин. Однажды он проиграл (но потом все же сумел отыграть) несколько глав «Евгения Онегина»! Не случайно Александра Сергеевича всю жизнь сопровождала слава не только первого поэта России, но и первого банкомёта.